День Аватара

Автор Flamma
Бета отсутствует
Жанр ангст
Пейринг как говорится, и нашим, и вашим – Аанг/ Катара, Зуко/Катара
Рейтинг без ограничений
Статус закончено
Условия публикации размещайте на здоровье, но не забудьте "шапку" и ссылку на источник – этот сайт
Предупреждения оригинальные персонажи второго плана, постсюжет
Отречение Все права принадлежат их законным владельцам

Все, что нам в конечном счете остается, – это память. Она хранит лица и чувства ушедших дней, в ней живы те, кого мы любили. Память – одна из граней любви.
Пожилая женщина в традиционном платье племени воды поднялась с колен. Всеми уважаемая вдова великого Аватара Аанга, вернувшего мир всем народам. Почтенная Катара, сильнейший маг воды, мать могучего Катэны и бесстрашного Хонны.
Эта часовня Южного храма воздуха была украшена скромнее прочих: таково было его желание. Ученики приносили сюда цветы, что распускались на горных склонах, монахи приходили медитировать и почтить память Аватара из племени воздуха. Катара почти жила здесь. Точнее, она жила в небольшой хижине рядом с часовней. Ей позволили остаться на территории храма в нарушение всех правил, потому что ни у кого не поднялась бы рука выпроводить ее, тихую и скорбную, желающую только одного – оставаться с ним до конца своей жизни.
Ее младший сын пробовал уговорить ее вернуться к своему народу, рассказывал, что решил наконец жениться, говорил о своей невесте, о том, что через год-полтора она сможет нянчить внука. Да, так и сказал: внука. Хонна не знал, что в этот момент его мать впервые за все время после смерти Аанга внутренне улыбнулась: все отцы одинаковы, каждый хочет наследника своей славе.
Однако Катара не уехала с ним, а только посмотрела на часовню, где была могила мужа, и покачала головой. Ее жизнь была теперь здесь.
– Назови своего сына Хакодой, – сказала она на прощание.
Тяжелый подол темно-синего платья прошелестел по каменным плитам внутреннего двора. Аанг запретил ей надевать траур, и она по-прежнему носила длинную мантию Наставницы племени. Но в ее волосах, посеребренных возрастом, был костяной гребень с символами дальнего берега и ночи – знаками смерти. Катара знала, что ее путь тоже скоро кончится и внука ей не увидеть.
Она была верна Аангу всю жизнь. В тот миг, когда прозвучали их брачные клятвы, Катара пообещала себе, что посвятит ему себя без остатка. И она сдержала обещание. Не было в этом мире более преданной жены и более любящей матери.  Она пережила своего мужа, и это тоже было благом, потому что Аанг не вынес бы боли от ее потери. Есть вещи, в которых женское сердце сильнее мужского.
И все же Катара солгала самой себе, потому что в один далекий день она заперла на замок тайную комнату в своем сердце, и не позволяла себе даже думать о ее существовании. Но память – то единственное, что ей осталось, – память на пороге нового бытия воскрешала перед ней времена ее юности.
Они оба уже умерли. Какая ирония, что бывшие враги, соперники за ее сердце, никогда не говорившие об этом друг с другом, оба они жили теперь в ее воспоминаниях.
Катара не виделась с Хозяином Огня Зуко со дня своей свадьбы. Он прибыл тогда с пышной свитой, которая ему полагалась по статусу и которой он очень тяготился. Его жена Мэй вот-вот должна была родить и потому осталась во дворце. Аанг принял Зуко так сердечно и радостно, как умел только он один. Глаза счастливого жениха сияли от предчувствия чего-то невообразимо прекрасного, что ждало его в будущем, а Катара видела, что этот свет во взгляде Аанга причиняет боль его другу. После церемонии Зуко взял их руки, прижал к своей груди, говорил что-то, желая им счастья, не смотрел на нее… И не обнял ее на прощание. Только она все равно слышала, как задыхается его бедное сердце.
Катаре казалось, что биение его сердца она слышала всегда. Тихие удары сопровождали ее сны, грозные барабаны звучали в ее висках, когда он сражался. И когда в закатный час Зуко умер на руках у Мэй, Катара узнала об этом сразу и, бессильно охнув, опустилась на пол, ужасно напугав домашних.
Молодой Хозяин Огня, по слухам, сватался к принцессе воды с Северного полюса, чем разбил сердца многих красавиц своей земли. Что же, это у них, наверно, семейное.
Катара не сказала Зуко ни слова о том, что чувствовала. Она вообще старалась избегать его тогда. Но как же тяжко было выносить его взгляд, следящий за ее шагами, скользящий вслед за движением ее ресниц, робко прикасающийся к ней, когда он думал, что она его не видит!
Но у нее был Аанг и его умиротворяющая безграничная любовь. Катара с грустью провела морщинистой рукой по его последнему планеру. Ее муж, ее судьба. Он был лучше всех, кого она знала, в тысячу раз. Катара искренне уважала мужа и верила, что пока он жив, мир в надежных руках, а она сама будет счастлива. Она и была счастлива.
Вспоминая щемящую нежность, которую Аанг будил в ее сердце, смущенный трепет их признаний, светлую радость долгих дней их семейной жизни, Катара могла с уверенностью сказать, что любила его. Их соединяло нечто большее, чем только земная привязанность или страсть – казалось, их души были от века предназначены друг другу. Таинственная связь между ними была так сильна, что они оба всегда и везде ощущали любовь, которой был наполнен их мир.
– Госпожа Катара, – сказал позади нее молодой голос, – госпожа Катара, не позволите ли Вы подготовить часовню к празднику?
Один из учеников принес цветы и свечи на могилу Аанга, которые непременно должны были украшать ее в день Аватара. Катара слышала, как он пару минут переминался в дверях с ноги на ногу, не решаясь ее побеспокоить, но делала вид, что не замечает его. Мальчику не хватает решительности. Так он никогда не станет хорошим магом при всем своем таланте – пусть учится преодолевать стеснительность.
– Конечно, Феа Тен, входи.
Катара прошла к выходу мимо ученика, и тот проводил ее обожающим взором. Строгая Наставница и не ведала, сколько доброты было в ее голосе, и как согревала она даже сейчас, в своей печали, тех, кто говорил с ней. Мудрые голубые глаза Катары словно еще отражали взгляд прежнего Аватара, и люди невольно стремились заглянуть в них. Феа Тен был многим обязан Катаре, потому что это именно она сказала ему полгода назад, когда он в отчаянии от собственной бездарности хотел покинуть храм: "Не ищи простых ответов на сложные вопросы".
На площадке перед часовней было ветрено, однако Катара не чувствовала холода. Старческая кровь течет медленно, и постепенно привыкаешь к тому, что тебе всегда немного зябко. К этому привыкнуть легко – куда сложнее справиться с тем, как волнуется молодая кровь и зовет, и толкает к тому, с кем тебе быть не суждено.
Все проходит. Дни как солнечные блики на прозрачной воде горного ручья, и она сама уже скоро растворится в бесконечном течении жизни. Где-то в мире уже родился новый Аватар, и ей, возможно, посчастливится вновь встретить его, первый раз улыбнуться его шутке, угадать за его молчанием нарождающуюся любовь. Надежда на это примирила ее даже с его смертью, потому что Катара верила в память души. В череде перерождений память – истинный лик любви – то единственное, что неизменно.

Aзyлa, спасибо за плюсы - приятно) Эхо, продолжение наконец дописано. Не могу сказать, чтобы я сама была вполне довольна своей попыткой написать фик с приключениями: все-таки мне интереснее отношения между персонажами, чем драки-погони. Но что вышло, то вышло. Итак, на ваш беспристрастный суд - продолжение.

В сумерках воспоминаний
(окончание)

Автор Flamma
Бета отсутствует, замечаниям только порадуюсь
Жанр приключения, romance
Пейринг Зуко/Катара
Рейтинг без ограничений
Статус закончено
Условия публикации размещайте на здоровье, но не забудьте "шапку" и ссылку на источник
Время действия хронологически между визитом к Ян-Ро и возвращением в лагерь в 16 серии The Southern Raiders (Южные Захватчики)
Отречение Все права принадлежат их законным владельцам

Начало здесь.

Зуко сначала нес свою вахту лежа. Он знал, что уснуть ему все равно не удастся, потому что… По многим причинам. Прежде всего, он слишком устал, чтобы спать. Его утомление перешло в какое-то лихорадочное возбуждение, мешающее расслабиться и отдохнуть. В ушах гудело, в уме все крутились события этого длинного дня, в крови еще не улегся адреналин после погони, но главное – он не мог забыть глаза Катары, полыхавшие мстительным огнем. Назойливая карусель невеселых мыслей вращалась и вращалась, только вместо пестрых лошадок перед ним проплывали картины недавнего прошлого.
Взгляд Катары напомнил, как его провожали в деревне народа земли. Он сразился с наглыми солдатами и отбил у них сына приютившей его женщины. А потом принц Зуко назвал себя во всеуслышание. Катара смотрела на Ян-Ро такими же глазами, какими смотрели на него тогда все вокруг. "И это только одна девушка из племени воды, но сколько же в ней ненависти к моему народу!" – думал Зуко, глядя в прояснившееся небо сквозь узор из темных листьев.
Пожив в Царстве Земли, он увидел много боли, которую принесли туда завоеватели. Скорбное молчание было в брошенных деревнях, на выжженных дотла прибрежных пастбищах, в семьях беженцев, тянущихся бесконечным потоком к еще свободным городам. Зуко закрывал свое сердце, ожесточался и сжимал руки в кулаки, стараясь не пустить в себя жалость, но это было сильнее него. Оскорбленная гордость завоеванного народа смешивалась с мучительной тоской  по сотням погибших и угнанных в плен. Боль пропитала насквозь саму землю, вливалась в душу с каждым глотком пыльного воздуха, горчила и скрипела песком на зубах. И из этой боли росло страшное: где-то в глубинах поднимались всходы гнева такой силы, что она грозила Стране Огня полным уничтожением, сопротивлением, на какое способны только люди, доведенные до последней степени отчаяния.
Зуко перевел взгляд на спящую Катару. В ней тоже жила частица этой ненависти, ее душа тоже была отравлена желанием мести, хоть у нее и не поднялась рука прикончить убийцу матери. Катара продолжала хмуриться во сне, и на ее изможденное лицо ложились тени колышущихся листьев, придавая ему печальное выражение.
И все же она была хороша – Зуко не мог это не признать. Она спала на расстоянии вытянутой руки – доверчиво… Или равнодушно? Длинная прядь волос спускалась ей на грудь, гибкое тело расположилось в каком-то неуловимо изящном изгибе. Невозможно было удержать взор, то и дело возвращавшийся к Катаре, останавливающийся отчего-то на то на округлом колене, то на тонком запястье.
Сердце кольнуло – Мэй! Память с жестоким укором живо нарисовала ему точеный профиль, надменный взгляд, за которым – он точно знал это – скрывались пламя желаний, ревность и любовь. Зуко с еле слышным стоном сел и отвернулся от спящей Катары, уже жалея, что это дивное, искушающее видение было реальностью, а не плодом его воображения.
Он хотел было отодвинуться дальше от нее, но передумал, понимая, что все равно не позволит себе поддаться минутной слабости. Однако мысль о том, что Катара по-прежнему рядом, неотвязно возвращалась к нему. "Спокойнее, спокойнее. Это пройдет", – уговаривал принц Зуко самого себя, но отвлечься не получалось. Война, покинутая Мэй, страдания Катары и ее красота, воздушная, чистая, как парящая легкость миндаля в цвету, вновь и вновь представали перед его мысленным взором.
Над головой убаюкивающее шелестел ветер, и Зуко вспомнил, как радовался дядя Айро, когда он пошел на то нелепое свидание в Ба Синг Се. Вероятно, увидев его сейчас на одиноком островке вдвоем с прелестной девушкой, дядя не удержался бы от многозначительных взглядов и хитрой улыбки. Мимолетное воспоминание об Айро, горькое и светлое одновременно, принесло ему успокоение. Некоторое время он сидел неподвижно, перебирая в уме то, что случилось с ним в столице Царства Земли. Странно, но сейчас то время казалось ему почти счастливым.
Катара вздохнула во сне и перевернулась на спину. Боковым зрением Зуко увидел, что на глаза ей упал солнечный луч и мешает спать. Ее ресницы слабо задрожали, казалось, она вот-вот проснется. Зуко протянул руку и загородил ее лицо от света, Катара умиротворенно затихла. Тогда он придвинулся ближе, чтобы его тень закрывала ее, и хотя через минуту набежавшее облачко спрятало солнце, Зуко продолжал сидеть рядом со спящей девушкой.
Катара притягивала его против воли разума, и он сам не мог бы точно сказать, когда это началось. Сражаясь с ней у Источника духов, Зуко впервые в полной мере испытал на себе ее силу и впервые подумал о том, что ее магия подпитывается не только чарами луны и воды. Когда он потом говорил об этом с дядей, тот, казалось, понял, что он имел в виду, но по обыкновению выразился туманно: "Мой мальчик, в каждом человеке есть нечто такое, что дает силы сделать невозможное. В страдании человеческий дух перегорает и очищается, но новую высоту он обретает только на пути к другому". А потом Айро, расправляя края широкого рукава и тихо посмеиваясь, словно все это казалось ему забавным, сказал еще кое-что: "Эта девочка может стать для тебя нелегкой и в некотором роде опасной задачей. Будь осторожен, племянник! В ней что-то есть. Еще несколько лет, и мужчины начнут делать глупости ради нее. Большие глупости!"
Сейчас он начинал понимать слова дяди. Ее подчеркнутое недоверие и даже злость нисколько не отталкивали Зуко: он чувствовал, что она лишь боится еще раз обжечься. Но когда Катара изредка смотрела на него или случайно касалась, он слышал, как в нем звенят от напряжения глубинные струны души. Это было наваждением. Он запрещал себе это. Он ничего не мог с этим поделать.
Зуко наклонился к Катаре, глядя на нее: на мерно вздымающуюся грудь, на еще по-детски мягкие черты милого смуглого лица. Если бы только можно было прикоснуться к ней! Один раз… Целовать загорелое плечо, ясный чистый лоб, целовать нежный висок с бьющейся тонкой голубой жилкой, целовать ее губы, робкие, пьянящие, как аромат липы…
"Стой!" – придушенно крикнул голос рассудка, и Зуко замер. Он заставил себя отвернуться, подняться на ноги и отойти от Катары на несколько шагов. Просто чудо, что она не проснулась! Нет, надо взять себя в руки: не приближаться, не смотреть, не думать о том, как умопомрачительно сладко было бы… Стоп-стоп, не надо об этом!
Лучшее, что он смог придумать, чтобы не находиться рядом с Катарой, – короткая вылазка на окраину рощи. Прячась в тени деревьев, Зуко за пару часов обошел весь островок, высматривая на уже зардевшемся вечерней зарей горизонте дым пароходных труб. Прибрежный тростник колыхался, тревожимый вечерним бризом, и казалось, что в его слабом шепоте была насмешка над тем, кто сбежал, испугавшись собственных чувств, сбежал под надуманным предлогом.
Зуко  и сам понимал, что напрасно пытаться угадать, где находятся их преследователи: капитан Рон-Саи был честолюбив и неглуп – он, наверняка, отвел корабль на такое расстояние, чтобы не вызвать подозрений у проходящих мимо судов и чтобы не терять из вида рифы Забвения. Едва они поднимутся в воздух, быстроходный "Василиск" будет тут как тут. Лишь бы не было сильного ветра на море! Рассчитывать на одно искусство Катары – это риск, но сейчас им больше не на что было рассчитывать.
К его возвращению Катара уже проснулась. Она сидела к нему спиной и, расчесывая спутавшиеся за время сна волосы, приговаривала:
– Постригусь! Когда все кончится, найду хорошего парикмахера в Ба Синг Се и постригусь.
– Не вздумай! – подал голос Зуко, подходя ближе.
Катара удивленно обернулась. Кажется, не нужно было это говорить.
– Ты это сказал совсем, как папа говорил маме, когда она хотела обрезать косы. Я хорошо помню это, – и она улыбнулась своему воспоминанию, глядя мимо него.
Зуко понимающе усмехнулся:
– У моей мамы тоже были длинные волосы, почти как у тебя. И воевала она с ними так же. Мне не разрешали приходить к родителям до завтрака, но иногда я пробирался потихоньку в их спальню, когда отца там уже не было. Мама сама расчесывала волосы гребнем, сидя у зеркала. Это было так красиво...
Они оба умолкли: почему-то всегда хочется тишины, когда вспомнишь что-то дорогое сердцу. Слабый ветерок перебирал невидимыми ласковыми пальцами пряди темных волос Катары. Косой закатный луч рассыпался по ним золотистыми искрами. Зуко смотрел краем глаза на задумавшуюся девушку. Она же, казалось, была мыслями далеко отсюда. Внезапно она сказала:
– Знаешь, может быть, Аанг был прав, и мне не стоило искать убийцу мамы.
Зуко не видел, какое у нее сейчас выражение лица. Катара меж тем продолжала:
– Может быть, мне потом будет стыдно за то, как я вела себя с этим стариком, хоть он и полное ничтожество и предлагал мне жизнь своей матери. Как будто…  – она запнулась. – Как будто это может что-то исправить!
Ему захотелось обнять сейчас Катару за плечи. Просто поддержать ее,  сказать без слов, что она справится. Он даже сделал шаг к ней, но потом бессильно разжал кулаки и вздохнул, лишь мотнув головой: нельзя, чтобы она догадалась.
Катара поднялась на ноги и посмотрела на него. Она чуть стыдилась своей внезапной откровенности и хотела убедиться, что преграда, так старательно возведенная ей между собой и Зуко, не дрогнула, что он по-прежнему не смеет приближаться к ней, к ее душе. И все же где-то глубоко внутри она чувствовала, что эта стена построена на песке и лишь ненадолго скроет ее от чего-то неизбежного, что страшило и манило одновременно.
Покрасневшие глаза с резко обозначившимися кругами под ними и отрастающая щетина Зуко явно не красили, и во взгляде Катары мелькнуло беспокойство, которое, она, впрочем, постаралась скрыть.
– Плохо выглядишь, – бросила она, через плечо. – Тебе бы поспать хотя бы пару часов.
– Высплюсь  в лагере. Солнце почти село, и как стемнеет, нам надо взлетать, – сказал ей на это Зуко.
Он и не знал, жалеть ли, что теплота, вдруг послышавшаяся в ее голосе, вновь сменилась привычной сдержанностью.

Через час синие влажные сумерки спустились на остров. Аппа выспался, немного поел и уже был полностью снаряжен в путь. Зуко первым взобрался к нему на спину и протянул руку Катаре, помогая подняться в седло. Девушка была бледна, она сосредоточенно молчала, собираясь с силами для предстоявшей битвы. Однако ободрить ее Зуко не решился.
– Как только мы взлетим, они пойдут за нами на всех парах. Чем раньше ты начнешь, тем лучше.
Катара кивнула в ответ.
– Хип-хип! – и с тесной поляны среди деревьев поднялся в воздух огромный бизон.
А на морской глади, повинуясь магии, завихрилась подобно поземке мельчайшая водная пыль. Опустив вниз ладони, Катара делала медленные кругообразные пассы. Вскоре тонкие струи тумана поползли под ними, заклубились в затейливые узоры, свились густыми прядями, как косы Катары.
Зуко внимательно всматривался в горизонт, пытаясь угадать, с какой стороны ждать появления "Василиска", но некоторое время все было спокойно. Туман расползался дальше и дальше, постепенно сгущаясь, и только по сигнальным огням принц опознал вдруг вынырнувший слева корабль бывшего адмирала. Он негромко окликнул Катару и показал на их преследователей, которые, похоже, не растерялись от неожиданно спустившегося тумана.
Он недооценил капитана Тонг Рон-Саи. Беготня на палубе продолжалась недолго. Зуко слышал громкие команды старпома и скрежет какого-то механизма. Потом мелькнула вспышка, и конический луч прожектора разрезал тьму и туман. Он медленно поворачивался вокруг невидимой оси, будто ощупывая пространство вокруг корабля и  неумолимо приближаясь к ним. Зуко быстро понял, какая им грозит опасность:
– Надо вывести из строя прожектор. Ты можешь вызвать сильную качку? – спросил он у Катары.
Не отвлекаясь от своего дела, она коротко ответила:
– Я попробую.
Катара резко вскинула руки и сразу же оттолкнула от себя что-то невидимое, создавая высокую волну, отклонилась назад, подалась вперед. Море под ними зашумело сильнее, откликаясь на ее магию. Сердце Катары билось в унисон с мерным движением волн. Она чувствовала…
Море, гордое море, попранное кораблями огненного народа, оскорбленное едким дымом, грязью больших пароходов, черной угольной пылью, – негодовало. Их корабли несли разрушение, горечь, разлуку навечно, сеяли смерть и калечили души…
Гнев самой стихии отзывался во всем ее существе. Страх ушел, и сменился ощущением собственной власти над миром, в котором так много воды. Катара продолжала изгибаться всем телом, поднимая волны все выше, то маня их к себе, то отсылая вперед повелительным жестом. Она словно танцевала древний танец, изнуряющий и монотонный. И в этот момент с палубы "Василиска" взметнулась первая вспышка. Гончие почуяли близость добычи! Снаряд прошел позади, но луч прожектора все же выхватил смутные очертания летящего бизона в серой дымке.
– Катара, они корректируют прицел! Быстрее! – уже в голос поторопил Зуко.
Она не сказала ничего. Вряд ли она вообще его слышала. В ушах у Катары шумело, ей казалось, что вся она сейчас превратилась в движение моря, что это ее кровь плещет внизу темными волнами. Она была как натянутая струна: глаза смотрели невидящим взглядом,  пальцы дрожали. Не на шутку испугавшись за нее, Зуко перебрался в седло и потряс Катару за плечо, пытаясь разбудить от этого сна наяву, но она никак не отозвалась.
Послышался глухой стук катапульты, и Зуко даже не увидел, а угадал, что второй снаряд несется прямо на них. Что-то толкнуло его изнутри, заставив броситься к Катаре и повалить ее на седло, закрывая собой от огня. Он едва успел: жаркий шлейф горящего шара в ту же секунду накрыл их обоих. Аппа взвыл от боли и резко пошел вверх.
Зуко отчаянно вцепился в край седла, другой рукой удерживая Катару.
– Аппа! Прекрати, Аппа! – закричал он.
Созданный Катарой туман больше не защищал их: он редел и грозил совсем растаять через некоторое время. "Василиск", борясь с жестокой качкой, все же шел следом за ними, и катапульту, вероятно, уже перезаряжали.
– Аппа, –  позвала Катара.
Она как-то обмякла и с трудом держалась за Зуко, ее голос плохо слышал даже он.
– Аппа, – настойчиво повторила она, – пожалуйста…
Бизон выровнялся в воздухе и громко застонал, жалуясь на боль: его левый бок был сильно обожжен, кое-где шерсть почернела. Катара смогла приподняться на колени и выглянуть из седла, чтобы осмотреть ожог. Глаза Катары ярко заблестели, но остались сухими. Ее взгляд разом прояснился.
– Ненавижу, – прошептала она и выпрямилась в полный рост.
Сильный порыв ветра разметал остатки тумана, корабль врага был теперь как на ладони. Катара смотрела на него, недобро прищурившись, и ветер трепал края ее черной накидки, делая ее похожей на грозного духа отмщения.
– Катара, сядь! Ты упадешь! – крикнул Зуко.
Упрямо сжав губы, Катара широко развела опущенные руки и медленно, с усилием подняла их вверх – две волны невиданной высоты встали по бокам корабля и вот-вот должны были обрушиться на него. Еще один снаряд просвистел мимо, и Зуко невольно проводил его взглядом. Но Катара даже не шелохнулась, будто опасности и не было.  Зуко ужаснулся: она сама бы не узнала себя, если бы увидела сейчас свое отражение. Так смотрят люди, решившиеся переступить последнюю черту, за которой уже не ценят ни свою жизнь, ни чужую. Нет, только не она!
– Стой! – он бросился к Катаре и схватил ее за запястья.
Волны опали с тяжелым грохотом, сметая с палубы людей и военные машины, в щепки круша надпалубные постройки. Раздались громкие гудки: "Василиск" подавал сигнал бедствия.
– Пусти, – глухо сказала Катара и вдруг забилась, пытаясь высвободиться. – Пусти! Я потоплю этот чертов корабль! Пусти!
Зуко лишь крепче схватил ее руки и притянул девушку к себе, обнимая ее, удерживая на краю.
– Я их ненавижу! Народ огня! Всех до одного! Никогда! Никогда не прощу!
Зуко заставил ее опуститься на седло. Он даже не чувствовал, как впиваются в сердце ее слова. Он лишь знал, что не даст ей сломаться.
– Катара, не надо, – уговаривал Зуко.
– Убийцы! Я не прощу! – как клятву повторяла она.
Он спрятал ее голову у себя на груди, целовал темные волосы, соленые от морских брызг. И держал, держал ее, дрожащую, исступленную, измученную до ярости чужой болью…
Вскоре Зуко почувствовал, как ослабели ее напряженные плечи и как она сама прильнула к нему, по-детски ухватившись за складки на его накидке.
– Никогда-никогда, ни за что, – все шептала Катара, и давно кипевший в ней плач никак не мог пролиться слезами.

Катара и Зуко сидели рядом еще некоторое время, обнявшись, ни о чем не думая. Они летели вдвоем сквозь тьму, и саднящая горечь воспоминаний была в их душах. Зуко слушал, как постепенно успокаивается судорожное дыхание Катары. Она слушала стук его сердца.

Отредактировано Flamma (15.08.2009 16:37)

А это для меня самое интересное)

Сегодня от меня как обычно - мелочь, безделушка, драббл.

Молчание
Автор Flamma
Жанр Romance
Пейринг все те же на том же месте – Зуко/Катара
Рейтинг без ограничений
Статус закончено
Условия публикации размещайте на здоровье, но не забудьте "шапку" и ссылку на источник – этот сайт
Предупреждения постсюжет, POW Катары
Отречение Все права принадлежат их законным владельцам

"Это надо прекратить, это последний раз", – думаю я, разворачивая дрожащими руками его новое письмо. В нем новости, раздумья, шутливые нежности, и через строки – нежность настоящая, о которой мы не пишем друг другу.
Я пишу ему, что хотела бы приехать к ним погостить, взглянуть на их младшенького и посмотреть, что нового в Стране Огня. Я не пишу, что хочу увидеть его, дотронуться, услышать голос… Наверно, к лучшему, что сейчас я не способна никуда ехать, потому что при встрече я не смогу посмотреть ему в глаза.
Он пишет, что на него порой находит грусть и ему хочется собрать вместе нас всех, вспомнить нашу юность. Он не пишет, что мечтает еще раз обнять меня, как тогда на прощание, стоять так долго-долго и не отпускать меня… Наверно, к лучшему, что эти письма всего лишь слова, но не те слова, которые мы никогда не сказали бы друг другу.
Так почему я жду с замиранием сердца новой весточки? Почему выхожу на балкон вечером и вглядываюсь в даль: не летит ли ястреб? Почему я так и не смогла сказать Аангу, что он пишет мне?
Всего лишь письма. Почему я перечитываю их так часто, что уже почти выучила наизусть? Может, это потому, что он касался того же клочка бумаги, который у меня сейчас в руках. Я вижу, как он улыбался, когда писал мне о проказах старшей дочери, и как не хотел заканчивать это письмо, а сказать больше было нечего. Я вижу это, потому что и сама каждый раз подолгу не решаюсь написать беззаботное "Передай от меня поклон Мэй и поцелуй детишкам. Всегда ваша…" Я знаю, что он не передаст Мэй ни слова из моего письма, и я знаю, что он прочтет: "Твоя, всегда твоя".
Видит ли он меня в своих снах? Вспоминает ли утром, просыпаясь рядом с женой? Сжимается ли его душа от того же бессильного чувства, что наша мимолетная радость – украдена? Жалеет ли он о том единственном поцелуе?
Я отправлю ястреба в обратный путь, а сама буду снова и снова повторять про себя обрывки последнего письма и добавлять к его строкам то, что не могу написать. Есть ошибки, которые нельзя совершать, когда у тебя счастливая семья. Есть ошибки, о которых я буду жалеть всю жизнь потому, что не совершила их.
А ночью я просыпаюсь от чувства вины. Милое лицо Аанга, моего доверчивого и любящего, моего родного и любимого – мне приснилось, как он читает эти письма, я видела, какой болью наполнился его взгляд. И тогда я решаю, что нужно это прекратить: ради Аанга и ради маленького сердца, бьющегося под моим. Бедный мой малыш, за что тебе это? Я прислушиваюсь к своему дыханию, я думаю о том, что моя жизнь мне больше не принадлежит, потому что она уже отдана нашему сыну. Успокоенная этой мыслью, я засыпаю снова.
Я же знаю, знаю, что должна сделать. Я должна дать понять Зуко, что это больше не наша тайна. Я должна на самом деле показать новое письмо Аангу. Я должна заставить замолчать свое сумасшедшее сердце, это непонятливое и коварное сердце, которое бьется так страстно и жалобно, когда в моих руках оказываются строчки, выведенные темной бордовой тушью.
И я жду его писем, обманываю себя, ломаю пальцы, считая дни перелета ястреба. Я пью этот восхитительный яд, и по моим венам бежит не кровь, а искристая, напоенная  желанием, горечью, мучительным наслаждением и чистой надеждой – любовь. Я знаю, что жестоко потом поплачусь за это.
Я молчу. Я не зову его. Я улыбаюсь. А моя душа охрипла от крика, а мое сердце заходится от немого плача.
Думай обо мне. Вспоминай меня, посылай мне свой взгляд через полмира. Рви и сжигай письмо, что все о любви, но ни слова о ней не скажет. Мечтай обо мне. Руки в небо протягивай и зови по имени через сотни миль. А в письмах шути. И не искушай меня, потому что этому – никогда не быть.